Чайка в сети

Данная сказка построена на основе выбранных цитат из книги Сатпрема «Гринго».

«— Мне надоело быть человеком.

— Но ты еще не человек! Ты всего лишь ученая обезьяна — уистити.
— Это не плохо! — заметила Рани, не знавшая ничего о происхождении видов.
— Ты знаешь только свое слабое щ-щелк, заложенное в твою черепную коробку и в хромосомы; ты ничего не видишь, ни на Борнео, ни здесь, ты видишь только зеркало своего щ-щелк. Но это, малыш, суть старая магия. За исключением тех моментов, когда время от времени твой вопрос пылает немного более сильно, ты проходишь насквозь. Там ты испускаешь слабый крик.
— Да, но это становится совсем белым. Я хотел бы пройти насквозь с широко открытыми глазами.
— Но ты не можешь пройти насквозь с твоими фальшивыми глазами, воробышек! Если пройти насквозь, обладая глазами воробья, то и увидит он не больше воробья. Ну, не логично ли?
— Ох! Я, знаешь ли, эти «видения»… Я не ощущаю себя Святой Терезой ни в одном из уголков хромосом.
— Но это не «видение», мой мальчик! Это не значит видеть другую вещь, которая находится там: это в и д е н и е, видеть то, что на самом деле там, без всяких щелканий и надуманной геометрии, и надуманной физиологии.
— Но физиологию не надумывают! Ты в ней существуешь.
— Вот именно: ты в ней существуешь, вы находитесь внутри надуманной реальности.
— Выведи меня из этой надуманности.

Рани наблюдала за ними обоими, приложив палец к носу.
— Мать, расскажи нам красивую сказку, — попросила она, — Гринго, он немного…
Мать улыбнулась. Она увлекла их за собой по аллее парка, и они все втроем уселись под каштаном. Она положила руки среди складок своего белого одеяния и закрыла глаза.
— Однажды жила-была красивая чайка…
Гринго поднял глаза, и вдруг возникло что-то такое знакомое, как будто он ощутил свист ветра в ушах и аромат морских водорослей. Он улыбнулся.
—… Она вила себе гнездо среди отвесных прибрежных скал огромного фьорда, высоко-высоко, и она ничего не любила так, как бросаться в порыв ветра и одним движением развернуть крылья опрокинувшись в небе, с восхищенным криком, или лучше парить там, в струях теплого ветра, а затем плыть, подобно вспышке молнии, в зеленых водах, где мерцали чешуей шпроты. Это было так свежо, так упоительно ощущать воду и ветер на гладких перьях и нырять или летать, как бы заключая в объятья эту голубизну или мириады маленьких соленых пузырьков. А иногда, она оставалась спокойно на одной лапке среди белых песков, чтобы бесконечно слушать откровенный плеск фьорда, подобный потоку журчащего света, который затихает и позволяет прозвучать маленькой шелестящей волне ракушек. Должно быть эта чайка была отдаленным предком Гринго, потому что она принялась «вглядываться» во фьорд, вместо того, чтобы плавать среди вод и вбирать в себя прохладную голубизну, благоухавшую лавандой и пеной. Больше не существовало ни голубизны, ни зеленых вод, ни легких морских водорослей, плывущих среди утесов. Невидимая сеть пала на ее крылья… Это была первая в мире геометрия и первый крик птицы, попавшей в ее сети: птицы-Гринго, птицы-я, но больше никогда-никогда не будет ни птицы, ни чайки, взмахнувшей крылом среди волн.

— Ты меня этим не удивляешь, — спокойно заметила Рани., — Ты думаешь…
— Итак, красивая чайка с каждым взглядом и с каждым слабым изумленным вскриком обнаруживала, что ее опутала вторая сеть, третья сеть, целая уйма тонких голубых или розовых сетей различных оттенков, водоросли для нее самой и других чаек.
Потом однажды стало черно от сетей, наложенных одна на другую, чайка больше не могла двигаться, она была пленницей маленькой лужицы угасшего света и, стоя то на одной лапке, то на двух, со всех сторон осматривала все кругом в своей сети. Это был уже иной Гринго, весьма продвинувшийся в познании физики мира: он знал все звезды, которые измеряются ячейками сети, и страны света, чтобы заменить непосредственный полет и гладкое скольжение в огромных словоохотливых пассатах. И, наконец, они набросили гигантскую сеть на карту мира, и Земля осталась пригвожденной к своей эклиптике, как аист на крыше. Это тогда был открыт закон Ньютона, закон функционирования поджелудочной железы и все незначительные законы для измерения закономерностей их сети.

— Это грустная сказка, — сказала Рани.
— Это всего лишь начало сказки. Теперь посмотри — как раз изобрели сеть, чтобы «кто-то» наблюдал… А в конце сказки, в один прекрасный день, маленький Гринго, два маленьких Гринго, несколько маленьких Гринго, затерявшихся то там, то здесь, начали вспоминать приветливый фьорд среди туманов и крик чайки, который раздавался и раздавался там, вне множества сетей, подобно отверстию света на окрыленном пространстве. Они проделали первое отверстие в ячейках сети, и это было ослепительно и белоснежно, потому что их глаза пещерных жителей не помнили больше блеска серебристого вала наветренными бурунами, а их руки не в состоянии были радостно, с восторженными криками заключить в объятия столь обширный мир. А затем все умудренные жизнью утки беспременно хотели их удержать под защитой своей благоразумной сети — но это была всего лишь утиная благоразумность, или, не важно, чья, из тех, кто передвигается на двух конечностях и ходит в брюках или вооружившись геометрией.

— А сейчас пробил час! — воскликнула Рани.
— Да, пробил час, смотри!
Тогда они широко раскрыли глаза и увидели самую прекрасную из сказок фей в мире. Только это были не феи, это были маленькие Гринго, маленькие Рани, все настоящие… простые люди на двух ногах, которые вновь обрели свою чуткую память и изменившуюся карту мира».

Если будет желание узнать побольше — читайте первоисточник: книгу Сатпрема «Гринго» или пишите.

Рубрика 5. Копилка. Добавьте постоянную ссылку на эту страницу в закладки.

Обсуждение закрыто.