Мать и Живая Тайна

Данная сказка построена на основе выбранных цитат из книги Сатпрема «Гринго».

«Она была неправдоподобно прекрасна.

Стройная, величественная на фоне высокого занавеса леса. Белая, как бы изваянная из белизны, закутанная в нечто вроде шали из какой-то коры неместного происхождения, тоже белой, с небольшой добавкой «меда». Была ли Она высокой или маленькой, старой, молодой? Ты входил в иной мир до странности неподвижный. Там больше не было звуков, не было ничего, что могло бы колебаться. Ты входил в Него, как на поляну света, затем тебя захватывало нечто, овладевало тобой, как при погружении в глубину неподвижных веков; больше не существовало понятий я — ты, здесь — там, был — буду — все исчезало, таяло в белой нежности, такой безграничной, как будто Она возвысилась над временем, над эпохами, над болью, влившись в медленное, вечное трепетание крыльев над лесами, над жизнью, над смертью, беспредельной необъятностью мягкого света. И затем, проникновенный взгляд на дно, как в открывающийся колодец, улыбки. Итак, этот мир был навсегда у себя дома, в вечном пристанище, и все было осознано, понято, любимо во всеобъемлющем «да»; сердце таяло, пронзенное молнией, забившись вдруг миллионами крыльев.

Было неизвестно, откуда Она пришла. Кто-то говорил, что с заснеженных гор на Западе, которые вершинами достигали Солнца. Неизвестно было сколько Ей было лет. Она была стара, как лес и как все, живущие ныне и когда-либо жившие племена. А затем, внезапно, Она становилась такой молодой, ее лицо излучало на волю смех маленькой девочки, звонкий, насмешливый — О! — Как она умела высмеивать!
— Ну, малыш, у тебя выросли крылья?
Гринго провел по губам языком, слегка пошмыгал носом. И внезапно воскликнул, сообразив:
— Мать, но кто же Ты?
Тогда она расхохоталась, и каждый взрыв смеха стирал с ее лица одну морщинку, другую, округлял щеки и посреди них выщерблял маленькую ямку. Ей было пятнадцать лет: столько же, сколько и Гринго.
— Дай мне твою руку… Ты знаешь, я настоящая!
И она прыснула со смеху.
Мгновение Гринго колебался, запустив пальцы в пряди волос… Образ маленькой, сгорбленной чуть ли не вдвое старушки, пересекающей вырубку со своим всегдашним мешком трав и кореньев, возник в его голове… И в этот же миг маленькая старушка оказалась не маленькой, а достаточно величественной, в ореоле неизменного белого света, который, казалось, окутывал ее, как тонкий туман на заре над тихим игапо. Это была старейшая Мать всех времен и народов».

«— Мать, ты знаешь…
Он задержал дыхание, у него было столько слов и вопросов, которые сталкивались внутри друг с другом, их нужно было выплеснуть единым махом, пока они не вернулись обратно в подземелье.
— Они меня ненавидят!
— Это чтобы принудить тебя быть более возвышенным, сильным, — отрезала она.
Она могла быть настолько же резкой, насколько она была доброй.
— Мать, я бы хотел…
Это слово было наполнено невыразимыми вещами, — как будто все эти часы и молчаливые дни, когда он слушал шумы леса, сложились для него, Гринго, в звуки музыки.
— Мать, мы уже давным-давно здесь, чтобы слушать сверчков, водопад, красных обезьян в ночи. Слушать… что? Что же это такое, чему мы внимаем, что есть там, в глубине, после тишины, что идет издалека-издалека, быть может, с заснеженных гор, вон там? Как если бы это имело отклик далеко-далеко, без шума, без слов. И это нечто пылает внутри. Я все время хотел идти, уйти, как будто бы я должен был найти… что? То, что остается на границе тишины тогда, когда сверчки замолкали — а это продолжается; то, что остается на исходе дождя, тогда, когда дождь заглох в листьях — а это продолжается; то, что остается после красных обезьян, когда они ушли в ночь — а это продолжается; Мать; это — как будто ничего не было! Это там, там, где этого еще не было. И если я иду, то это есть еще и после ходьбы. Это после, ты понимаешь? А что же в конце? Бальса, сипо, амаранты — они растут и растут, они всегда будут деревьями… Это глупо. Мать! И потом, я, Гринго, я всегда буду Гринго: соленая пиракуру и маниоковая мука, маниоковая мука и соленая пиракуру, а затем меня сожрут, и опять, потом здесь будут другие Гринго, всегда, всегда Гринго, и я опять буду слушать то, что приходит после тишины, после сверчков, после красных обезьян и дождя, и еще дождя. О! Мать, скажи мне, что существует после, скажи мне! Есть ли что-нибудь после, или все это будет извечным животрепещущим вопросом?
Он говорил, и спускалась тишина, чудесно исполненная бессмертным маленьким водопадом, который исполняет и будет исполнять свою партию еще тогда, когда ни одного из этих Гринго здесь не будет, и тогда, когда там будут другие Гринго, такие же: один человек — это миллионы людей, как амаранты в начале веков, из века в век, вплоть до дня, когда планета рассеет свое бремя человечества и скорби, и начнется опять… одна Атлантида, две Атлантиды — маленький красный попугай, ласточка и еще обычный человек со своими вопросами на той же поляне, где в совершенстве исполняет свою мелодию прелестный водопад.

— О, малыш!…
Она опустила ладони на колени, закрыла глаза. Она была окутана белым светом и улыбкой. Можно было подумать, что Мать всех времен склонилась над своими детьми.
— Я долго ждала тебя, тебя, который горячо болеет за судьбу Земли. Я тебя ждала. Я Старейшая Мать всех времен, я ждала не на одной единственной поляне. Меня сжигали, не единожды погребали, я страдала, искала не в одном человеке; меня убивали, обожали, ненавидели бесчисленное множество раз, я уходила, удалялась вместе с мудростью, с мудростью, которая не изменяется ни на йоту, с тайнами и чудесами, идущими из глубины вод…
Дождь возобновился, плотный, теплый, как бесконечное журчание. Маленькие алмазные капли стекали по ее волосам, затянутым в узел на затылке. Она походила на статую нежного света, склонившуюся в улыбке.
— Но моя тайна заключается не в каком-то чуде, не в каком-то волшебном порошке или какой-то мудрости — моя тайна заключена в твоем вопросе, малыш.
И она раскрыла ладони, лежащие на коленях:
— Я ждала твоего вопроса от целой череды маленьких Гринго — ведь нужно много времени, чтобы разгорелся костер… Они меня почитали, они меня засыпали своими гирляндами из нежного жасмина и своими молитвами о маленьких благословениях и сомнительных побед — много пиракуру, много маниоковой муки и прелестных малюток… с прелестными мечтаниями о дремотных необъятностях. Но малыш, кто смог бы пылать достаточно долго для того, чтобы сорвать покровы с Тайны: пылать ни за что, пылать во время ходьбы и в тишине, пылать шаг за шагом и день за днем, чтобы заставить созреть этот единственный на Земле вопрос и взломать ограниченность восприятия обычного человека.

— Скажи мне, открой мне Тайну!
Она широко раскрыла глаза, подобные алмазным дверям на фоне голубого озера.
— Тайну не открывают, ею становятся.
— Скажи мне, я больше не могу!
— Смотри долго на дождь: стань дождем. Смотри долго на птицу: стань птицей. Смотри долго в ничто, которое там, за тишиной: стань этим ничто, которое в конце всего. В конце всего…
— Мать, у меня болит сердце.
— Малыш, ты мой, и я перенесу тебя на свою новую Землю.
— Но это далеко!
— Это не дольше одной секунды.
Итак, Гринго взял эту руку с тоненькими аметистовыми жилками, которая казалась такой белой.
— Я тебя не покину.
— Нет, ты меня не покинешь. Никогда. Чтобы ни случилось здесь или там, с моей рукой или без этой руки, которую ты держишь, я тебя введу в мою живую Тайну, в конец стрекотания сверчков и криков красных обезьян, в конец обычного человека, туда, где начинается человек после человека. Я сказала.
Она поднялась. Она была высокой и стройной, в белом. Ее огромные глаза были распахнуты, как врата света. Дыхание ветра пронеслось над поляной. Маленькая капля, сверкала на носу Гринго. Это было сто миллионов лет назад за завесой из деревьев и дождя. Это было, как одна секунда, которая блистала, которая еще блистает в каждом обычном человеке, жаждущем Тайны.
Кому нужна, кому нужна эта Тайна?
— Я тебя еще увижу?
— Каждый раз, как ты сделаешь шаг вперед».

«Теперь Гринго знал.
Его жизнь была растревожена глубоким потрясением, как в тот день, когда на некоей прогалине первое существо стало мыслить. Или это было то же самое потрясение, повторяющееся из века в век? Первый угорь, первый тюлень, иволга, землеройка, желтый порхающий мотылек: каждый раз мир разыгрывал это представление, как будто бы его никогда не видели. Обезумевший взгляд. Все остановилось, изменило цвет, мир больше не был таким, как обычно. Это возник неожиданный огромный вопрос: существует ли человек после человека, и что же это такое?
Время остановится, без обиняков. Искала ли Земля, перебирая существо за существом, переходя от зверя к зверю, возможность посмотреть на себя со стороны на Землю, с каждым разом все более совершенную?

Гринго рассматривал кисти рук, погруженные, в бурный поток; он заметил свое лицо, отражавшееся смуглым пятном, которое то и дело внезапно растягивалось, разглаживалось; дробилось в крутящемся вихре маленьких пузырьков. Для Гринго это внезапно стало грозной тайной. Даже его глаза увеличились; папоротники, намокшие лианы, глянцевитые, огромные утесы возникали один за другим в мельчайших подробностях, вычленяясь из своей обычной запутанной картины, и задавали ему какой-то вопрос. Все смотрело на него. Эта тишина, окутавшая все (даже полупрозрачная и неподвижная колючка, прильнувшая к скале), была почти угрожающей. Больше ничего не делалось, чтобы есть, пить, идти, за что-то цепляться или наблюдать за тем, как спускалось Солнце с зеленых ярусов гигантского головного убора леса — все делалось для другого. Но для чего? Разве по-другому смотрело на свою дрейфующую землю первое существо, мыслящее существо в далеком Каменноугольном периоде? Оно смотрело и смотрело, и Гринго смотрел и смотрел. Он был почти скорбным, этот взгляд.

Вдруг Гринго почувствовал себя чудовищно одиноким.
Как же становятся человеком после человека… Там, в полном одиночестве среди миллионов деревьев, которые не кончаются и не кончаются; и миллионов маленьких тварей, которые продолжаются и продолжаются; и нескольких племен, обычных и неизменных? Как это изменяется, как? Что? Неужели это может даже меняться и до каких пределов?».

Если будет желание узнать побольше — читайте первоисточник: книгу Сатпрема «Гринго» или пишите.

Рубрика 5. Копилка. Добавьте постоянную ссылку на эту страницу в закладки.

Обсуждение закрыто.