Пора людей

Данная сказка построена на основе выбранных цитат из книги Сатпрема «Гринго».

«Псилла развернулась к нему, как змея:

— Кто сказал тебе, что мы не любим? Некоторые пройдут сквозь стены, и мы научим этому остальных. Мы — первые, а эти люди пребывают в рабстве. Ты хочешь быть рабом вместе с ними?
— Если любить означает быть рабом, тогда предпочитаю рабство вместе с ними вашему блестящему могуществу.
— Ага! Вот видишь, ты цепляешься за тьму.
— Достаточно, — прервал Вриттру, — завтра на рассвете ты поднимешься на главную крышу Крепости, и если ты можешь летать, как говоришь, ты… тут же нырнешь в море… или на скалы.
Ну что, полетишь из любви к Ней?
Тогда Гринго понял, что не его хотел уязвить Вриттру, но Ее.
Вриттру встал, заткнул большие пальцы рук за витой пояс. Темно-голубое свечение нимбом окутывало его голову.
— Решено. Завтра ты проявишь себя.
И одним взглядом он заставил гонг звенеть, как от удара наотмашь».

«Полетит ли он? Жизнь была до странности одинаковой, пусть и со способностью летать. Но что же явилось бы тем, что не было бы больше похожим? Что? Да, ты выходишь из клетки, но потом ты туда возвращаешься, и все опять по-прежнему. Ты проходишь сквозь стены, а потом на твоем пути возникают другие стены. Но мир без стен и клеток? Не изобретем ли мы некое новое средство? Даже животные находят его для исследования своего мира, а какое новое орудие изыщем мы для того, чтобы смести с лица Земли все стены и все клетки? Летать, это означает всего лишь приделать крылья к клетке, Вриттру был известен только секрет улучшения клетки. Средство, какое средство? Нечто, что сделало бы так, чтобы мир больше никогда не был одинаковым.

Гринго смотрел на гигантское вишневое дерево во дворе Крепости, облетающие цветы которого усыпали все вокруг — розовый водопад, изборожденный нарядными колибри: он смотрел на большое прямоугольное окно над вишней, и все было так безмятежно. Это Она спланировала рисунок двора, поместила под вишней газон и бассейн, в котором журчала вода. И Гринго смотрел и смотрел, так же, как несчастный Киньо сверлил взором кристаллический шар, до боли в глазах.
Это было мучительно, вид этой вишни, быть может он ее больше никогда не увидит, но не в этом дело, а в том, что эта красота, этот розовый водопад, как и море, которое он так любил, вздувающееся пеной и чреватое загробной страной, это было другое. Это было нечто, на что ты глядел для того, чтобы впитать из него цвет и красоту. А затем взгляд утомляется, устремляется на другое, и снова устает. Но что же создаст то, что не будет другим, какое совершенное орудие, которое как миллион вспыхнувших взглядов, подобных миллиону обезумевших колибри на великом дереве мира?
Гринго хотел бы стать вишней, хотел бы стать морем. Жить медленными веками вишни и морской зыби с криками чаек. Где же оно, это средство?

Нет, он не летал этим вечером, он медленно поднимался по ступеням к знакомому окну над вишней: маленькая винтовая лестница, покрытая золотистым мхом.
Она сидела в оконном проеме, выходящем на залив, руки сложены вместе на коленях, глаза устремлены на вишню, которую Она больше не видела. Или видела ее по-другому?
Она была закутана в маленькую накидку из белого шелка, и как всегда при приближении к Ней — она подняла голову — эти снежные пространства, как будто ты сливался с медленным взмахом крыла над вереницей вершин.
Мать — это было великое бесконечное путешествие. Ты погружался в Нее, сквозь нежные, как бы отливающие перламутром столетия.
Гринго взял ее руку. Она была свежей и испещренной маленькими фиолетовыми жилками.
— Да, малыш, я знаю…
— Я не боюсь умирать.
— Жить, вот что трудно.
— Мать, мне знаком Твой огромный белый коридор. Я открывал нефритовую дверь, выходящую на залитое солнцем озеро. Я открывал дверь пылающего костра, мне известна синяя дверь. Я знаю также снежную дверь, одинокую, в моем сердце. Когда мы постучимся в истинную дверь?
— Но они все истинные, малыш.
— Да, но через них выходят. Завтра я выйду через синюю дверь.
— Тебе не нравится представление? — спросила Она со своей слегка насмешливой улыбкой.
— Мать, я многое постиг. Ты меня обучила множеству премудростей, но где же Тайна?
— Но она растет вместе с тобой, от двери к двери.
— Разве это полет, дематериализовывать и вновь материализовывать, как Вриттру, проходить сквозь стены и пить из огромного потока Энергий? Я всем этим владею, по крайней мере, немного… я знаю этот фокус — но то, что не есть фокус, то, что просто, как дыхание, то что есть там всегда-всегда, везде, как будто ни здесь больше не нужны двери, ни там, другие двери: ты есть здесь. Ты здесь навсегда. Это протекает, как жизнь вишни или моря. Мать — вишня более величественна, чем Вриттру, море тоже, даже былинка хороша в своем облике травинки, и она легче Вриттру. Но этот облик человека? Я не знаю тайны этого облика. Это тюрьма с крыльями из века в век. Неужели Вриттру нашел верный ключ, и он опять пройдет через синюю дверь; а как только ты через нее выходишь, тебя здесь нет!

— Они скоро отравят Землю своим «фокусом», — просто сказала Она.
— И тогда?
Она задумалась на мгновение, как будто Она видела далеко-далеко перед собой и над этой вишней, и над другими вишнями.
— Они изобретут еще другие «фокусы».
— Тогда где же дверь, и какая она?
— Ты не можешь пройти через дверь в одиночку, с какой стати?
— Нужно, чтобы через нее прошло все человечество?… Но тогда это далеко-далеко… Неужели только Вриттру хочет пройти через истинную дверь?
— Малыш, ты выпытываешь тайны, которые не принадлежат твоему времени.
— Я завтра умру.
— Мой птенчик, ты прекрасно знаешь, что человек не умирает. Если ты захочешь, ты сможешь завтра полететь.
Белая вспышка ослепила Гринго.
— Ты хочешь? — спросила Она с улыбкой.
— Они своей властью скоро сделают мир жестоким и безжалостным.
— Да…
— Я не хочу власти: я хочу любить. Я хочу, чтобы это было живым!
— Малыш… Она взяла его руки, и все стало очень нежным как будто вечным, без «там» и «здесь», без «я хочу» и «не хочу».
— Одной любви недостаточно. Одной власти недостаточно. Надо соединить меч с любовью.
— Убить Вриттру?
— Он возродится снова — люди любят «фокусы».

— Ну так что же?
— Послушай малыш, вот то единственное, что я могу тебе сказать…
Над вишней слышался гомон чаек.
— Когда мы достигнем черной двери… когда больше не будет других дверей, и все «фокусы» потерпят неудачу, тогда для миллионов и миллионов простых людей настанет час выбора.
— Какого выбора?
— Настоятельная необходимость заставит человека лавинообразно измениться, заставит проявить новые свойства, подобно цветам вишни в пору цветения. И это есть пора людей. Существует некая интенсивность живых существ… или она не существует: затем сухие листья опадают. Дерево трясут. Она чуть наклонилась к нему, слегка коснулась его волос.
— Завтра ты полетишь, если захочешь.
Затем Она добавила со своей легкой усмешкой:
— По крайней мере, если мы все не взлетим вместе с чайками! И она рассмеялась, как довольная маленькая девочка».

Если будет желание узнать побольше — читайте первоисточник: книгу Сатпрема «Гринго» или пишите.

Рубрика 5. Копилка. Добавьте постоянную ссылку на эту страницу в закладки.

Обсуждение закрыто.